Если ты ходишь по грязной дороге, ты не сможешь не выпачкать ног (с) И. Кормильцев

1 2 3 4 5 6 7

Внутренняя угроза ВНЕДРЕНИЕ АГЕНТОВ В ОППОЗИЦИОННЫЕ ДВИЖЕНИЯ

Андрей Солдатов, Ирина Бороган, Агентура.ру

ОХОТА НА ИНОСТРАННЫХ шпионов, орудующих в российских организациях, стала при Путине одной из приоритетных задач ФСБ, параллельно спецслужбы не забывали о противоположной деятельности: внедрении агентов в оппозиционные либеральные организации.

В феврале 2008 года Андрею Солдатову позвонил Томас Бух-Андерсен, журналист из Копенгагена, сотрудник Датской телерадиокомпании. Томас сказал, что рядом с ним стоит человек, утверждающий, будто он внедрен ФСБ в Объединенный гражданский фронт — либеральное движение, выступающее в защиту демократических свобод.

Солдатов довольно скептически отнесся к такому заявлению, тем не менее попросил Бух-Андерсена прислать записи интервью с этим человеком. Прослушав полученные клипы, Солдатов и Бороган решили, что дело заслуживает внимания1.

В 2008 году Объединенный гражданский фронт возглавлял чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров. В 90-е годы он занялся политикой, начав поддерживать некоторые маргинальные партии и политические движения. В 2000-е годы Каспаров попытался основать политическую организацию, оппозиционную Кремлю. Созданная Каспаровым коалиция «Другая Россия» была задумана как массовая, стихийно функционирующая организация; движение получило известность благодаря «маршам несогласных», которые проходили в разных городах и жестоко подавлялись милицией. Кремль боялся, что демонстрации могут стать детонатором мирного протестного движения, очередной «цветной революции» (именно в результате «цветных революций» в 2000–2005 годах пали авторитарные режимы в Сербии, Грузии, Украине и Кыргызстане). Власти были уверены, что все эти протесты финансируются и направляются с Запада.

Несмотря на то что у Каспарова было всего несколько тысяч сторонников, ему удалось завоевать в западных СМИ репутацию бескомпромиссного критика режима: он постоянно давал интервью, публиковался в таких изданиях, как The Wall Street Journal, The Financial Times и The New York Times. Для ФСБ это и было главным свидетельством того, что Гарри Каспаров является агентом Запада, которого в один прекрасный день могут использовать для свержения существующего в России политического строя.

Человека, о котором говорил датский журналист, звали Александр Новиков, он впервые появился в Дании в начале 2008 года. До этого Новиков, по всей видимости, приехал из России в Финляндию и обратился за помощью в Красный Крест, после чего оказался в лагере для беженцев в Копенгагене. Еще через неделю он прибыл в редакцию Датской телерадиокомпании с заявлением о том, что является агентом ФСБ, хочет прекратить свою деятельность и просит политического убежища.

Чтобы проверить эту информацию, Солдатов отправился в Копенгаген, где встретился с Новиковым в небольшой переговорной комнате датской телерадиокомпании. Тот оказался высоким представительным 36-летним мужчиной с густой седеющей шевелюрой. Еще до интервью Новиков, который определенно нервничал, предложил Солдатову выйти на улицу покурить.

Новиков рассказал Солдатову, что родился и вырос в Приднестровье, непризнанном государстве, формально являющемся частью Молдавии. Конфликт возник в 1990 году, когда приднестровские власти объявили о независимости Приднестровья от Молдавии, и не разрешился до сих пор. Сегодня Приднестровье фактически контролируется преступными группировками, занимающимися торговлей оружием и контрабандой. История Новикова затянулась на несколько часов, и Солдатов слушал ее, время от времени выходя вместе с собеседником из переговорной комнаты на крыльцо офиса — покурить — и возвращаясь обратно. Новиков окончил медицинское училище и продолжил образование в Томском военно-медицинском институте. В 2002 году он перебрался в Москву, где работал врачом в нескольких поликлиниках. На момент своего первого контакта с ФСБ Новиков, по его словам, работал представителем немецкой фармацевтической компании Werwag Farma. За весьма скромную зарплату он ходил из одной поликлиники в другую, предлагая продукцию своей фирмы.

Свой первый контакт со спецслужбой Новиков описал довольно странным образом. По его словам, в начале 2006 года, идя по Большому Кисельному переулку в центре Москвы, он вдруг решил зайти в здание ФСБ, чтобы навести справки об одном своем знакомом из Приднестровья, связь с которым он давно потерял. Солдатов был озадачен: ФСБ — явно не бюро по оказанию добрых услуг.

В здании, по словам Новикова, его принял офицер, представившийся Алексеем Владимировичем. Офицер записал адрес и телефон Новикова и через некоторое время позвонил ему с предложением встретиться, чтобы «обсудить интересное предложение». Новиков вспоминал, что встречался с офицером ФСБ в небольшом сквере недалеко от Чистых прудов. Офицер принес три листа, сказав, что это контракт о сотрудничестве с ФСБ. Контракт был рассчитан на один год и предполагал возможность продления. Новикову предлагалась постоянная зарплата в размере 8000 рублей в месяц (тогда около 320 долларов — треть его жалования в Werwag Farma).

Куратор объяснил агенту, что он должен внедриться в недавно сформированный Объединенный гражданский фронт с целью сбора информации. Новиков принял предложение и получил оперативный псевдоним «Михаил». Вместе с Алексеем Владимировичем они разработали легенду, под которой Новиков должен был проникнуть в ОГФ. По легенде, он задумал создать независимый профсоюз медицинских работников.

Солдатова с самого начала не покидали сомнения в подлинности истории Новикова. Уж очень много вопросов оставалось без ответов. Проверяя информацию вместе с Бороган, он выяснил, что Новиков действительно был активным членом московской организации ОГФ. Рассказы людей, лично его знавших, интервью и фотографии свидетельствовали о том, что он принимал участие в многочисленных демонстрациях и пикетах и неоднократно задерживался милицией. Последний раз его задерживали в ноябре 2007 года — за одиночный пикет в поддержку Каспарова возле здания МВД на Петровке, 38.

Новиков рассказал, что в процессе его сотрудничества с ФСБ у него поменялся куратор. В мае 2007-го Алексея Владимировича, уехавшего в командировку в Чечню, сменил Алексей Львович, молодой человек, которому на вид можно было дать лет 28. В схеме участвовал еще один человек, по предположению Новикова, начальник его куратора. Он представился Андреем Ивановичем. Андрей Иванович встретился с Новиковым лишь один раз — чтобы расспросить о его деятельности в московской организации ОГФ.

Новиков рассказал Солдатову, что встречи с кураторами носили регулярный характер. Встречались, как правило, на Рождественском бульваре, неподалеку от офиса московского УФСБ. С Новикова постоянно требовали письменных отчетов о его жизни в ОГФ, деньги за свои услуги он получал от кураторов под расписку. Расписку Новиков всегда писал от руки, подписываясь «Михаилом». Кураторов интересовала любая информация об ОГФ: даты запланированных акций протеста, отношения внутри движения, имена людей из ближайшего окружения Гарри Каспарова. Новикову велели завести отдельную электронную почту для получения сообщений от ОГФ. Все сообщения следовало пересылать Алексею Львовичу. Куратор также дал Новикову номер мобильного телефона, по которому осуществлялась связь.

Во время интервью Новиков сообщил Солдатову пароль своей электронной почты, предоставив ему таким образом возможность прочесть всю переписку с Алексеем Львовичем. Переписка началась в июле 2007 года и велась вплоть до февраля 2008-го. Новиков переправлял куратору всю добытую им информацию о том, что происходит в возглавляемой Каспаровым организации. Время от времени Алексей Львович сообщал, что получил деньги для Новикова и требовал регулярно выходить на связь. К примеру, 4 февраля 2008 года офицер ФСБ написал: «Александр Алексеевич! Вы опять пропали Что случилось? Срочно позвоните мне. Алексей Львович».

Новиков предполагал, что усилия ФСБ были направлены на прекращение политической деятельности Каспарова, причем самому Новикову отводилась весьма важная роль. В частности, он сообщал ФСБ о том, где сторонники Каспарова планируют собраться для сбора подписей, необходимых при выдвижении Каспарова в кандидаты в президенты на выборах 2008 года.

10 декабря 2007 года инициативной группе Каспарова без объяснения причин отказали в аренде зала киноцентра в Москве. Когда сторонники Каспарова попытались найти другое помещение, которое могло вместить предписанное законом число людей, все собственники таких помещений наотрез отказались сдать их в аренду. Каспарову необходимо было собрать не менее 500 человек в одном месте, так как Центризбирком запретил разбивать группу избирателей на части. По словам Новикова, именно он сообщал в ФСБ адреса помещений, которые Каспаров пытался арендовать.

Судя по всему, целью ФСБ было не столько установить контроль над движением Каспарова, сколько внедрить в него своего человека. Непосредственный контроль — прерогатива Кремля, который не жалел усилий для подавления оппозиции Путину и создания лояльных политических движений молодежи.

Если верить Новикову, его кураторов из ФСБ больше всего заботил его карьерный рост в движении Каспарова. Он постоянно получал инструкции, с кем общаться и как себя вести, чтобы продвинуться в организации. В январе 2008 года Новиков обрадовал куратора: Лолита Цария, глава московской организации ОГФ, пообещала ему пост лидера северо-западного отделения. Однако через два дня Новиков уехал из России.

Солдатов терялся в догадках. С какой стати Новиков вдруг решил, по его собственным словам, «порвать с жизнью агента и предать все гласности»? Сам Новиков объяснял, что устал жить двойной жизнью и подставлять товарищей по ОГФ.

Впрочем, Солдатов не исключал возможности, что дело совсем не в этом, а в том, что Новиков специально подался в информаторы, чтобы со временем иметь возможность попросить политического убежища в Европе. В июле 2007 года Новиков уже приезжал в Данию, жил некоторое время в лагере для беженцев, но в августе вернулся в Москву.

В СОВЕТСКОЕ ВРЕМЯ политическим сыском ведало знаменитое Пятое управление КГБ, созданное в 1967 году по инициативе председателя КГБ Юрия Андропова. В записке в ЦК КПСС с обоснованием целесообразности выделения самостоятельного управления по борьбе с идеологическими диверсиями противника от 3 июля 1967 года № 1631-А Андропов писал, что «реакционные силы империалистического лагеря, возглавляемые правящими кругами США, постоянно наращивают свои усилия в плане активизации подрывных действий против Советского Союза». В записке утверждалось, что «под влиянием чужой нам идеологии у некоторой части политически незрелых советских граждан, особенно из числа интеллигенции и молодежи формируются настроения аполитичности и нигилизма, чем могут пользоваться не только заведомо антисоветские элементы, но также политически болтуны и демагоги, толкая таких людей на политически вредные действия». Андропов предлагал создать в КГБ в центре и на местах самостоятельные управления и отделы с задачей «организации контрразведывательной работы по борьбе с акциями идеологической диверсии на территории страны». Политбюро одобрило предложение и 17 июля Пятое управление было создано. 17 апреля 1968 года Андропов направил в ЦК КПСС новую записку со следующим текстом: «В отличие от ранее имевшихся в органах госбезопасности подразделений, которые занимались вопросами борьбы в идеологической области с враждебными элементами главным образом внутри страны, вновь созданные пятые подразделения призваны вести борьбу с идеологическими диверсиями, инспирируемыми нашими противниками из-за рубежа»2.

Пятое управление включало в себя 15 отделов, каждый из которых занимался подавлением инакомыслия. 1-й отдел отвечал за работу с профсоюзами; 2-й планировал операции против эмигрантских организаций, критически настроенных по отношению к Советскому Союзу; 3-й работал со студентами и т. д. Один из отделов (14-й) специализировался на иностранных журналистах; был отдел (13-й), ведавший панками и прочими неформальными группами; имелся и отдел (8-й), который должен был «выявлять и пресекать акции идеологогической диверсии подрывных сионистских центров». Как вспоминал позднее Филипп Бобков, много лет занимавший должность начальника Пятого управления, под его началом служили не менее 2500 человек3.

В разгар горбачевской перестройки была предпринята попытка спасти репутацию Пятого управления, и его переименовали в «Управление по защите советского конституционного строя» (Управление «3»). Это не помогло ему пережить падение Советского Союза, и в сентябре 1991 года оно было расформировано. Впрочем, опытные офицеры Пятого управления продолжали служить в органах.

При Ельцине ФСБ восстановила это подразделение: 6 июля 1998 года было создано Управление конституционной безопасности ФСБ. В интервью «Независимой газете» в ноябре того же года шеф этого управления Геннадий Зотов следующим образом сформулировал цели своего подразделения: «Государством преследовалась цель выделения из системы органов Федеральной службы безопасности самостоятельного подразделения, “специализирующегося” на борьбе с угрозами безопасности Российской Федерации в социально-политической сфере… По ряду объективных, связанных с фундаментальными особенностями России причин в ней всегда особое внимание уделялось защите государства от “внутренней крамолы”…, ибо “внутренняя крамола” для России всегда была страшнее любого военного вторжения»4. На сегодняшний день это самое честное и откровенное высказывание генерала ФСБ о необходимости политического сыска.

Однако не весь политический сыск осуществлялся силами центральных подразделений КГБ. Региональные управления и отделы тоже играли немаловажную роль. Одно из самых крупных региональных подразделений действует в составе московского Управления ФСБ.5

Согласно российским законам, спецслужбы не имеют права заниматься политическим сыском, то есть внедрять своих тайных агентов в политические организации. Это прямо запрещено законом «Об оперативно-розыскной деятельности», принятым в 1995 году. Пункт 2 статьи 5 этого закона гласит:

— Органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается:…принимать негласное участие… в деятельности зарегистрированных в установленном порядке и незапрещенных политических партий, общественных и религиозных объединений в целях оказания влияния на характер их деятельности.

НЕКОТОРЫЕ ДЕТАЛИ ИСТОРИИ Новикова показались Солдатову подозрительными: скажем, почему ему предложили подписать контракт, а не подписку о сотрудничестве, издавна принятую в КГБ? Впрочем, не исключено, что это всего лишь одно из проявлений новых экономических отношений, установившихся в России. Другие подробности выглядели более правдоподобно. По мнению бывших офицеров ФСБ, с которыми беседовал Солдатов, описанное Новиковым поведение кураторов характерно для Московского управления ФСБ. В отличие от сотрудников Центрального аппарата, они любят назначать встречи поблизости от штаб-квартиры, требуют письменные отчеты и расписки, чтобы потом показать начальству, что не прикарманили переданные им деньги.

Самым убедительным в рассказе Новикова выглядит описание здания, около которого произошла его первая встреча с куратором. Новиков назвал Солдатову адрес: Большой Кисельный переулок, дом 13/15. Не секрет, что оно принадлежит Московскому управлению ФСБ, но мало кто знает, что именно здесь базируется подразделение, занимающееся борьбой с политическим экстремизмом.

Солдатов и его датские коллеги-журналисты не один час ломали голову в Копенгагене, как проверить факты, изложенные Новиковым. В конце концов они попросили Новикова позвонить куратору — и с его ведома записали их разговор. В один из студеных зимних дней Новикова привезли в живописное место на берегу канала в центре Копенгагена. Телевизионщики приготовились записывать беседу. Кроме них вокруг не было ни души.

Новиков набрал номер мобильного телефона своего куратора:

— Алексей Львович?

— Да, — подтвердил голос в трубке.

Новиков сказал, что находится в Дании.

— Ну хоть сказали бы, что ли. Что не сказали сразу-то? — Алексей Львович был явно недоволен. Новиков сменил тему разговора, сообщив, что звонил Лолите Цария, руководителю московской организации ОГФ.

— Я тут Лолите звонил, — по голосу чувствовалось, что Новиков нервничает. — Она выбрала координаторов групп, и сейчас остались комиссии. И я в одну комиссию, по организационно-массовым мероприятиям, видимо, войду.

— Ну понял. Хорошо, ладно. Ну вы через неделю-то будете?

— Да, конечно.

— А то денежка, денежка пропадет опять, — засмеялся Алексей Львович.

— Деньги пропадают? — переспросил Новиков.

— Да. Задавался же вопрос, как вы исчезли неожиданно.

— Ну так получилось.

— Но через неделю будете, да?

— Да, надеюсь, буду, — заверил его Новиков.

— Ну хоть позванивайте иногда. Интернет-то есть у вас там?

— Да, в Интернете все ваши сообщения я прочитал, — ответил Новиков.

— Ну понятно. А что-нибудь вам на ящик приходит? Сваливается? От Лолиты?

— От Лолиты? Конечно, сваливается.

— А вы скиньте, что у вас есть, как будет возможность, — распорядился куратор, а затем спросил:

— А кто координатором-то сейчас стал?

— Координатором? Немов что ли… Я не слышал никогда этой фамилии.

— Ну я понял. Ну пришлите тогда, хорошо? Вот эти последние письма. — Реплика прозвучала скорее приказом, нежели вопросом.

— Хорошо. Перешлю. Ну спасибо, до свидания, Алексей Львович.

— Счастливо! — Алексей Львович повесил трубку.

В Копенгагене Солдатов записал эту историю и отправил ее Ирине Бороган в Москву. Датчанам не терпелось поскорее рассказать о ней в телеэфире, но Солдатов хотел все как можно тщательнее перепроверить.

В Москве Бороган отправила по факсу из «Новой газеты» письменный запрос в ФСБ, попросив разъяснить: внедряет ли ФСБ своих агентов в политические партии и засылала ли ФСБ агентов в ОГФ. Бороган не упоминала имени Новикова, опасаясь, что в противном случае ФСБ использует свои рычаги, чтобы воспрепятствовать публикации материала. В результате никакого ответа на официальный запрос «Новой газеты» от ФСБ и не поступило.

Еще до отлета в Москву Солдатов сделал все возможное, чтобы проверить эту историю. Он попросил коллегу по «Новой газете», в свое время служившего в Пятом управлении КГБ, выслушать ее от начала до конца во всех подробностях и высказать свое мнение относительно ее правдивости. Сам Солдатов пришел к выводу, что место встреч с кураторами и описание здания наводят на мысль о Московском управлении ФСБ. Коллега подтвердил: встреча с Алексеем Львовичем и его начальником проходила в типичном для этого управления стиле: именно так руководство контролирует своих сотрудников — им необходимо убедиться, что агент действительно существует и отрабатывает вложенные в него деньги. То, что информатор почти ничего не знает о своем кураторе, тоже вполне типично, так что нет никакого смысла пытаться выудить из Новикова какую-нибудь дополнительную информацию об этом человеке.

После долгих раздумий и споров авторы этой книги изложили историю Новикова на первой полосе «Новой газеты»6 — и в тот же день датские журналисты выпустили в эфир сюжет, посвященный той же теме.

МАТЕРИАЛ ВЫЗВАЛ ШИРОКИЙ РЕЗОНАНС в оппозиционных кругах. Роман Доброхотов, лидер оппозиционной группы «Мы», рассказывал новостным агентствам, что Новиков «светился» буквально везде — невозможно нрипомнить хоть одну политическую акцию, в которой не принимал бы участия Новиков. Доброхотов признался, что инфильтрация агентов ФСБ в политические движения не является для него неожиданностью: он давно подозревал, что она имеет место; мало того, он убежден, что в российских оппозиционных группах работает еще много таких агентов.

Что же касается движения Каспарова, его активистов не слишком взволновала эта история. Марина Литвинович, пресс-секретарь Гарри Каспарова, сказала Солдатову: «Вы написали — и что? Ну хорошо, что об этом написано». В день публикации материала Денис Билунов, ближайший помощник Каспарова, правда, заметил: «Я никогда не сомневался в том, что внутри и нашей организации, и других оппозиционных организаций есть люди, которые дали согласие информировать силовые органы о нашей деятельности. Теперь это стало достоянием гласности». Он сказал также, что все это дело достойно судебного разбирательства, но потом добавил: «Я думаю, что заниматься этим должна прокуратура, потому что речь идет не столько о нарушении наших прав, сколько о грубом нарушении закона со стороны силовых ведомств».

Другие СМИ, в том числе The Moscow Times, Le Figaro и ВВС тут же подхватили историю Новикова. Но ФСБ отказалась давать какие бы то ни было комментарии. Евгений Калинович, руководитель пресс-службы УФСБ по Москве и Московской области, в день публикации ушел на больничный, а его сотрудники отказывались от комментариев. На письменный запрос авторы тоже не получили никакого ответа. Но в деле осталась еще масса неясностей. Уже после обнародования этой истории коллеги по «Новой газете» упрекали Солдатова в публикации непроверенной информации.

Через две недели после выхода скандального материала в свет Солдатов встретился с сотрудником Московского управления ФСБ, иногда делившимся с ним информацией на условиях анонимности. Офицер подтвердил, что дело Новикова вызвало горячие споры в управлении. «Почему, — недоумевал Солдатов, — ФСБ завербовала именно Новикова?» Собеседник ответил: «Ты пойми, мы его проверяли, он аферист, у него проблемы с выплатой кредитов». «Понимаешь, — добавил он, — у нас ведь есть план по вербовке». Его слова, казалось, подтверждали факт внедрения Новикова. Однако другой источник в ФСБ, человек, работающий не в том подразделении, которое могло завербовать Новикова, сказал, что вся эта история была для ФСБ громом среди ясного неба, что они растерялись и не знали, как на это реагировать.

Внедрение агентов в зарегистрированные по всем правилам политические организации — это нарушение закона. Но, как объяснил авторам другой сотрудник ФСБ, лазейка имеется: разработка начинается по другому поводу, а информация по общественной организации включается «факультативно», просто потому, что человек «по случайному совпадению» оказался ее активистом.

Информация о финансовых сложностях Новикова оказалась для авторов новостью. Они связались еще с одним активистом ОГФ, Михаилом Дмитриевым, близким другом Новикова (в свое время он владел небольшим банком, лопнувшим из-за кризиса 1998 года), и Михаил подтвердил наличие у Новикова финансовых проблем. Дмитриев сообщил, что Новиков, узнав о его финансовом прошлом, предлагал ему вместе взять кредит, чтобы расплатиться с другими кредитами, в которых к тому времени он сильно запутался. Дмитриев от таких предложений отказался7.

В конце концов Солдатов позвонил Новикову и напрямую спросил о невыплаченных кредитах. Новиков признался, что взял в долг 15 000 долларов и возвращать их не собирался. Кроме того, он рассказал, что еще в Приднестровье имел контакты с криминальными группами и что ФСБ была прекрасно осведомлена об этом.

Картина прояснялась. Долги и связи с криминальными кругами сделали Новикова более сговорчивым, стало понятно, на чем его «поймали»: став информатором ФСБ, он мог надеяться со временем решить свои проблемы с банками и законом.

Насколько история Новикова правдива? Ясно, что за ним числились долги и криминальное прошлое. Спецслужбы, безусловно, могли без труда завербовать его, сделав своим осведомителем. Информация о процессе вербовки и об общении с кураторами, предоставленная им Солдатову, была точной (во всяком случае, доступные нам способы проверки ее полностью подтвердили). Нет также сомнений, что он работал в организации Каспарова, представляющей значительный интерес для ФСБ, и именно для московского управления спецслужбы (кстати, когда Каспарова вызвали на допрос в ФСБ, его допрашивали именно в том здании, которое описывал Новиков как место своего первого контакта с чекистами). Со своей стороны Новиков постарался выжать из этой ситуации все: обратился в Западную Европу за политическим убежищем, мотивируя свою просьбу политическими преследованиями.

Что касается ФСБ, то там вполне могли заявить, что Новиков по собственному почину делился с ними информацией, и что они платили ему только чтобы покрыть его расходы. В конце концов, речь шла о довольно скромных суммах. Неудивительно, что ФСБ хранила упорное молчание: Новиков — относительно мелкая фигура, ФСБ не особенно им дорожила, и после скандала там посчитали, что проще о нем просто забыть.

Однако, как выяснилось позже, в спецслужбе не сразу пришли к этому решению. В июле 2008 года преподаватель Академии ФСБ рассказал авторам, что публикация здорово разозлила сотрудников Московского управления ФСБ и что их гнев направлен персонально на Солдатова. Только близкие президентские выборы, назначенные на 2 марта 2008 года, помешали им «наказать» журналистов.

В марте 2009-го Новикову, уже перебравшемуся в Финляндию, отказали в политическом убежище, но он решил остаться в стране и попытаться возобновить рассмотрение своего дела. Летом 2010 года Новикова выдали российским властям, но ему удалось достаточно быстро перебраться в Приднестровье8.

Конечно, дело Новикова уникально, потому что внедренные агенты не так часто обращаются к журналистам. В то же время оно дает представление о тех методах, к которым прибегает ФСБ для достижения своих целей.

Между тем внедрение агентов, получающих денежное вознаграждение, в оппозиционные партии и движения — это лишь один из множества способов контролировать группы политически активных граждан, которые используются сегодня российскими спецслужбами и правоохранительными органами.

(из книги Андрея Солдатова, Ирины Бороган "Новое дворянство. Очерки истории ФСБ")

Следите за нашими обновлениями в социальных сетях: Facebook, Twitter , Google + и LiveJournal.








читайте также


Председатель центра медико-социальной экспертизы и врач-эксперт, которых подозревают в вымогательстве взятки у раненого участника АТО, арестованы на 60 суток с правом залога в почти 2 миллиона грн. для каждого.
Читать больше...


Управление внутреннего контроля Национального антикоррупционного бюро (НАБУ) открыло дело по факту возможного злоупотребления служебным положением директора ведомства Артема Сытника и прокурора Специализированной антикоррупционной прокуратуры САП.
Читать больше...


Россия пытается дискредитировать доказательства Службы безопасности Украины касательно агрессии в Керченском проливе. Это одна из версий того, почему россияне "прокололись" и дали сделать радиоперехват.
Читать больше...

Страницы

FB twiter LJ rss

Блог

Это что, простите, за бред в интервью Генпрокурора? На складах рынка «7 километр» сто тысяч тонн ткани. Серьезно? Сто тысяч?! Вообще такое количество украинская легкая промышленность использует за год. Спрашивается сразу два вопроса. Первый – нахрена загонять это ненужное громадное количество ткани на один рынок сразу? Второй – как это вообще там поместилось? Юрий Витальевич, вы вот это серьезно или в порядке бреда? Вас грубо подставили те, кто готовил материалы. Увольняйте идиотов, дальше будет только хуже...
Читать больше